--- Плещется жизнь, и любовь, как тюрьма. Переплываю – горный поток сносит, и страхом коснулась тьма – лёгкая, как пуховый платок. Но выбираюсь – ни жив, ни мертв. Небо и горы в диких садах, и отраженья чертячьих морд, и разбивающий зеркало страх. Так и останется всё, как есть – весь этот мир, совершенно весь – до основания, до того, как мы появимся из ничего. --- На бешеной скорости – прах к праху, земля к земле, серебро к серебру – я прекращаю любую драку, иначе ведь до конца умру. Отшельник, оборотень, Иуда, распятый заживо на кресте – любой ребенок любого блуда, запечатленный в каждой звезде. Пятиконечное счастие свастики порноролика, где втроем лягушку трахают головастики и каждый мочится в водоём. --- Если и сбудется все до капли и так уложится, чтоб совсем – многоканальные наши кабели дружно помогут нам с вами всем – щедро закакают и опечатают то, до чего дотянулся взгляд. Слышно, как под диктовку печатают сонмы писателей – тлен и ад – до помутнения, до блевотины. Все эти люди чего-то хотят! Малую толику матери Родины. Толпы утопших слепых котят. --- /Верочке/ Понты, как нелепые цацки на пальцах, и давит на плечи поношенный панцирь небесного свода, и силы на взводе, и звезды ожившие на небосводе, и в каждом твоем и моем вдохновенье живое и ставшее вечным мгновенье? Смотри – там – за куполом гари и пара – видны еще перья красавца Икара, слышны еще крики сухого кошмара, гуляющего по орбите шара. Не трогай меня, все напрасно – пустое. Но знала б ты, как это небо святое мне давит на плечи… Оно! Мне на плечи! Как будто тисками, как будто бы клещи. И ангелы, ангелы – белое мясо и наша с тобой инородная масса сливаются в тело единого ада… А дальше? А дальше, пожалуй, не надо. --- В том низу, за которым одна только тьма и дрожит, как тетрадный листок, циферблат – прекращается всё, и незримы дома. Там рождается заново Понтий Пилат. Он придёт, как шальное свеченье костра – совокупность желания не убивать и чего-то ещё, и неведомый страх заскулит и забьется ко мне под кровать. Я рождаюсь опять – я Нерон и Эдип, надо мной звезды, луны, внизу – пустота никогда и никем не увиденных див, убегающих вдаль, и вдоль кромки листа еле-еле сквозит почерк сдавленных букв. Мне пора, я хочу только к свету, и мне тяжело – даже если я легче, чем пух, и давно уже истина тонет в вине. Всё начнется опять, всё случится потом – будет много такого, что хочется жить. Потерпи меня, милый родительский дом, помоги мне себя самого пережить. --- Я самый странный мальчик на земле. Я Хиросима в ядерной зиме – оттаявшая после пепелища – в неснятых фильмах режиссёра Линча. Хорошее и цельное кино не распадается на монологи. Вокруг меня все люди – словно лохи – друг друга переводят на говно, и как бы мне хотелось убежать подальше, блядь, подальше, блядь, подальше, и, полюбив детей и медвежат, я выключил себя из распродажи. |