Если б только тысячный Освенцим наших упокоенных печей вдруг забился в еле слышном сердце снегирём, замерзшим на плече памяти, которая, как баба прячет внука под двойной подол. Мне бы как-нибудь прожить хотя бы, хоть какой-нибудь увидев толк в трепыханьях собственного века жалкой и наполненной враньем жизни полунедочеловека. Помолитесь кто-нибудь о нём. |