Опасался как все дедовщины, учений мытарств Оказалось аэропорт, три ночи холода, ветер, Хрип в груди, неуслышанный лекарем, запах лекарств, Нечем, нечем дышать - одиночество смерти Так жутко: белые стены, белые стены, боль… А как же – бабушка? Мама? А как же присяга? Может завтра пойду на поправку? Откуда тоннель? Кто так больно толкает в спину: шагу прибавь, мол, шагу! А бабушка будет плакать, читая письмо, Младшие братья от журналистов закроют лица руками В последний раз небушко видел в больнице, в окно, И полетел, как брошенный в космос камень…. В поселке девчонка быть может любила его, Но перед призывом успел ли помиловаться? Что там, на том свете – есть свет ли иль просто темно? Можно ль там радоваться и ужасаться? Есть ли ответ за рентгена лучами на вечный оскал, что издревле дан? Судят ли там, не смотря на чины, - каждого – за свой Магадан? |