--- А, собственно, ради чего? Они же, в натуре, глухие. Они бы могли быть другие, но нет в них уже ничего. А было ли? Если и было, то сплыло, и нет его больше. Помилуй нас, Милый Боже. И с нами ли это было? Они ведь хотели другого – совсем не того, что случилось. Как странно, что так получилось. Спадают завесы, оковы, и катится все по наклонной, и бьется – не в силах разбиться, и лет этих вереница, как спрятался за иконой. Младенец, уснувший в кроватке – святой и нетронутый тленом, не бойся бегущих по стенам теней – пусть бегут без оглядки. --- Мне впору б раскрыть глазенки – огонь имеет ступени, и разбегаются тени от печени до селезенки, и каждая клеточка – дышит и хочет самозабвенья. Такие непрочные звенья, и с каждым разом все тише, но четче – как шепот в потемках, проглядывающий наружу. Мой Бог, сбереги мою душу – в мирах моих хрупких и тонких. Иначе – зачем же я вижу? И слышу зачем-то ведь тоже. Прости меня, Милый мой Боже, и будь ко мне еще ближе. |