--- С самого дна - из угара обколотых, пьяных оргий – тенью святого Уара в дыму мирового пожара, одушевляя морги, чуть слышно дыша по округе наших нелепых войн, тянет к нам детские руки любовь распятой разлуки – сквозь всю эту нашу вонь корпоративных плясок на кладбище нищеты озленных, ослепших масок, жрущих людей, как мясо, лёгшее на щиты собственной жалкой спеси и вывернутой кривизны – уже под занавес пьесы, в которой мы – словно бесы – жизнь превращаем в сны. духовному отцу Ах, как музычка тащит – хоть ангелом, и в окно. Закругляется день, вечереет, и так хорошо. Наш мирок, как застиранное с годами сукно, и безмерно любим, и с начала уже предрешен. Я смотрю и дивлюсь – хоть уйди от тебя на сто лет, человечество – милое и родное до слёз. Хвост кометы не трогает больше звезд и планет, забывается рёв моторов и стук колес, забывается на гигабайты прожитых слов человеческий фактор отринутого родства. Как стада неотпущенных никуда козлов – даже если выпало дотянуть до ста. Телевизор, лавочка – хорошо, что жив. Умирать не хочется – впереди темно, и в душе повесился самый древний жид. И под эту музычку – ангелом, и в окно, и над миром – крыльями, крыльями огня – через все столетия всех, что есть, эпох. Ты прости, пожалуйста, малого меня, мой любимый папочка, мой Огромный Бог. |