* * * Прохладный вечер безупречно тих, Как оперный театр безлюдный, гулкий. Опять иду из храма Всех Святых, И лай собачий тонет в переулке. И только добавляет тишины На сердце, что полным-полно покоя. …Нет, всё же мы души не лишены – Понять не можем, что она такое: То доверяем взоры небесам, То ищем чудо где-то под ногами. А сколько душ упрятано в лесах! А как ручьями плачет каждый камень! И в каждом камне – Лотова жена, Кума-домохозяйка из Содома. И, может, вовсе не ее вина, Что оторвали бедную от дома Три странника и муж – в какой-то рай Без фильмов про любовь и поварёшки. И в том раю бесплотном помирай Без кресла, без газет, любимой кошки! …А ты идешь неспешно вдоль села Под запахи костров, косые взгляды. И ощущаешь вечность их тепла. И признаешь, что так тебе и надо: Речушки улиц, роскошь тишины, Свет, любящий тебя, с икон сошедший, И дни, как перламутровые сны, Которых в этой жизни – меньше, меньше… Но дни и сны огромны. Пережив На черной почве Вечность хоть однажды Во весь ее разбег – ты уж мотив Ее – к тому же, может, самый важный. |