--- И ничего, кроме опять себя – как не верти меня, как меня не крути. Хватит и так, и того, что видишь, с тебя – если ты видишь хоть что-нибудь впереди. И не вертись – этот страусовый ранжир больше тебя. Потеряешь себя – не вертись. Главное, мальчик, что ты немного пожил – жулик, мошенник, предатель, поэт, артист. Главное, мальчик, что дальше одно тепло – на миллиарды лет и еще к тому. Землю всю замело, и еще намело, и не найти следов, чтоб уйти одному – мимо всего, что держало и что рвалось, выло и ныло, скулило и, колотясь, долго кружило, вплетая в Земную ось голос молитвы, восстановивший связь между планетой, космосом и тобой с тем, что внутри планеты, него и тебя. Кажется вечной музыкой волчий вой, и человечество смотрит в упор на тебя. Лишь бы не впасть в отупенье вчерашних газет, только бы не насиловать тишину. Жальче всего того, кто оставит след, перечеркнув созвездиями вышину. Точка. Понять не каждому, но дано. Завтрашнее не пугает и не спешит сделать до срока вспомненным небом дно, чтобы однажды и навсегда ожить. --- Миру – мир. От восхода до сумерек и потом до восхода опять можно быть единицей в сумме или выпрыгнуть сразу в пять, чтоб потом зависать над пропастью и шестёркой туда-сюда извиваться змеиной кротостью, как текущая с неба слюда – только признаки увядания. Лишь бы лишнее соскрести. Оживающее Предание оживляет кругом кресты. Звезды жмутся и зябко ёжатся, и летит мимо нас Земля, и Лилит наточила ножницы, притаившись в недрах Кремля. Звезды падают, распадаются по пяти сторонам. А там – будет новая бесприданница шелестеть по чужим домам, но уйдёт – никуда не денется и не скроется в никуда. Миру – мир. Лишь поземка стелется, пряча мёртвые города. --- «Спугни горящую пропасть-пасть, Готовую грызть до кости. Спаси их! но мёртв их пастух - и нас – как звёзды – уже не спасти». куплет из понравившегося стиха не знаю кого Ты точно знаешь? Откуда, брат, такая уверенность в том, что вся дуальность – за рядом ряд (пусть даже ряды гуртом) – тебе доступна? В твоих словах есть нечто, похожее на потертый, но – знаешь? – всё тот же лак. Лишь внутренняя война способна выскоблить до бела остатки рассветной мглы. Такие, знаешь, теперь дела, и ничего не могли поделать многие – не тебе чета и не мне чета. Когда катаешься на судьбе, то получаешь счета. Ведь там – глядишь – и прошло совсем. Ни до, ни после – ни-ни. Коль ты надкусишь – я точно съем и ночи наши, и дни. Мне так нельзя – я ж совсем дурной. По правилам надо б, брат. Иначе – мог утонуть и Ной, если не стал пират. У этих правил один закон – незыблемый, как скелет, и даже кости античных колонн не отменили лет. Одной иллюзией правоты, особенно, если вдруг, ты прав – если это, конечно, ты – не разорвать наш круг --- Говорила мне мама: «Иди учись – будет легче и прямее жизнь». Мама, расслабься – твой сын фашист, антисемит, расист, плейбой – при этом довольный своей судьбой, бросил наркотики, бросил пить, принял решение дальше быть. Мама, всё будет, как ему быть. Воют вены на правой ноге. В снеге ветер в моем окне. |