ГРИБНИК
В субботу рано утром, с корзинкою в руке, сошел он с электрички. Не спешил. Присел на насыпь, закурил и щурился на солнце. Исчезла, свистнув, электричка. Вокруг тайга стелилась ровно. Уже березами желта. Сентябрь в Сибири - это осень. Он докурил, втоптал окурок в гравий, легко поднялся и пошел. Запахло лесом, птицы пели. Пока он привыкал - к лесному шуму, почве мшистой, пружинящей под ним - грибов не замечал. Затем увидел белый гриб, большой, упругий, твердый. Его подрезал аккуратно. И сыроежек брать не стал. Искал гриб благородный. Увлекся. Шел не уставая. Вдруг отвлекался от грибов и замечал: кругом был лес, просторный, светлый, сосновый дух, осенним жарким днем согретый. Погожим днем последним, может быть. И наслаждался этим днем, и запахом грибов, каченьем крон высоких сосен в осеннем небе голубом. Корзина наполнялась. Грибник доволен был. На ствол поваленный наткнувшись, расположился пообедать. Салфетку растелил, достал продукты, термос с чаем. А пообедав, закурил, и видел гриб невдалеке, и рядом с ним еще один. Вставать, однако, не спешил. Он наспешился на работе. Давно мечтал он - взять корзину и в одиночестве забытом, не на машине, в электричке, свободным от всего - в тайгу уехать. По грибы. Забыл, пожалуй, он, когда в последний раз такое было. А в детстве часто, - уезжал, пока трудились на заводе мать с отцом, и целый день в лесу бродил. В таежном озере купался и рыбу в нем ловил. Все от родителей в секрете. Никто не знал об этом. Грибы и рыбу продавал и покупал себе взамен - еду и спички, сигареты. Сгустились тучи, солнце скрыли. Загрохогтало вдалеке. Ему промокнуть вовсе не хотелось. Нашел большую яму он под сваленной сосной с навесом из земли и вырванных корней. Залез в нее. И сразу дождь пошел. Грибник был даже рад такому приключенью. Отвесный дождь его не доставал. Корзина полная грибов. До электрички время есть. Сиди и жди, пока прольется туча. Трава блистала, и стволы, и запах леса обострился. Замолкли птицы. Тишина, дождем прибитая, как пыль, спустилась вниз, сгустилась плотно и осела. Лишь наверху - стучали капли по листве. Недолгим ливень был. Грибник убежище покинул. Огляделся. Кругом промокшая трава. Но на поляну, на которой находился, как в озеро лесное, вливалась чуть заметная тропинка. Он вышел на нее. Куда она еще могла вести, как не к платформе, к электричке? И он легко пошел по ней. Тропинка вскоре раздвоилась. Грибник замешкался немного и выбрал правую. И шел по ней он с полчаса. Пока тропинка не исчезла. Он развернулся, уже немного торопясь, достиг развилки снова, свернул на левую тропинку. Затем присел передохнуть. Он долго шел уже. До электрички оставалось пять минут. Он не расстроился нисколько - успеет на другую, и с наслажденьем, отдыхая, закурил. Следил за стрелками часов, желая уловить, когда прибудет электричка. Услышать свист ее и определить точней, куда ему идти. Он не услышал ничего. Ни через пять минут, ни через десять. Грибник пока не волновался. "Возможно, спутал расписанье, - думал он, - а может, электричка опоздала". Но что-то нужно было делать. Решить, по крайней мере, в какую сторону идти. Или сидеть и ждать, когда придет другая электричка. Через полтора часа - насколько помнил он. "Итак, - грибник подумал, - где находилось солнце, когда я в лес вошел и сколько времени прошло?". Определившись с направленьем, спиной он к солнцу повернулся и напрямик, через кусты, овраги, заросли, пошел. Садилось солнце за спиной и тени мрачно удлинились. Грибник устал ходить по лесу. Устал бороться с этим лесом. С враждебным, мрачным, темным. И по-осеннему сырым. Мечтал укрыться с головой большим домашним одеялом, согреться и уснуть. Но лес темнел неотвратимо. Наткнувшись на овраг, грибник спустился под откос, спиной прижался к стенке земляной и думал:"Заблудился. И заблудился хорошо. Так основательно, что ночевать придется здесь". По крайней мере, он определился. Не стал костер он сразу разжигать. Сначала веток натаскал в овраг, пока еще была возможность хоть что-то разглядеть. Затем обломком ветки в стене оврага вырыл нишу и перед ней костер развел. Теперь вокруг не видел ничего. Он просто выбился из сил. Дождался еле-еле, пока костер сильнее разгорится и в пламя положил два самых толстых, на растояние ладони друг от друга, параллельно, березовых ствола. Поглубже в нишу вжался и уснул. Холодным утро было и влажным от росы. Грибник раздул угли и сверху веток положил. Придвинулся поближе. Согревшись, голод ощутил. Со дня вчерашнего остались хлеб и соль. Он взял три белых из корзины и тонкими ломтями их нарезал. Грибы надел на ветку, повесил ветку над костром. Невкусный завтрак получился. Поев, он прикурил от головни, невольно газ и кремний в зажигалке экономя. "Куда теперь идти?" - грибник подумал. А покурив, землей костер засыпал и вышел из оврага. Кругом трава сырая. Недружелюбный плотный лес. Похоже день вчерашний действительно последним днем погожим был. Все небо пеленой, угрюмой, серой и холодной, затвердело. И звук его шагов, и стук упавшей ветки, все приглушенным стало словно и ленивым. Что помощь не придет, грибник все время помнил. Никто не знал, куда поехал он. Хотел он быть свободен от всего. Вот так оно и вышло. Не знал грибник, как дальше быть ему. Все дело в том, что станция, на которой он сошел, была последней остановочной платформой. Тупик. Дороги дальше нет. И электрички, прибывая, тотчас обратно отправлялись. В своем кружении по лесу он мог давно пройти ее. Оставить в стороне. Куда теперь идти ему? И все же он пошел. Побрел искать: тропу, дорогу, быть может шум какой-нибудь, отличный от лесного. Корзину, полную грибов, пока еще он нес с собой. Хотелось пить. Нашел поляну с ягодой и жажду утолил. Промокли ноги от росы. Затем и дождь пошел. Совсем не тот, что был вчера. По-настоящему осенний, - такой холодный, мелкий, серый. Грибник и прятаться не стал. В кроссовках хлюпало и так, подошвы гладкие скользили по траве. Такая обувь не для блужданий долгих под дождем, в лесу осеннем, бесконечном. Он вышел на поляну. Светлее на поляне. К тому же посреди, свободно ветви толстые раскинув, огромная береза, не облетевшая, стояла. Трава под ней была сухая. Грибник расположился под березой, собрал вокруг сухие ветки, развел костер и грелся. Разделся он, согревшись, и высушил одежду. Обед был тот же, что и завтрак. "А ужин будет хуже", - подумал он. К грибам осталась только соль. И пара сигарет. Он высушил их обе и тут же выкурил одну. "Бывало плохо в жизни, - думал он, - но так хреново - никогда". Никак не мог заставить он себя с костром расстаться. Сухой покинуть островок, блуждать по лесу снова, надеясь на удачу. Однако выбор не велик. Грибник до фильтра сигарету докурил и нехотя поднялся. И дождь закончил моросить. Ходил до темноты. Но в этот раз оврага не нашел и просто вырыл яму. На дне ее развел костер, а рядом с ним еще один. Затем костер, который в яме, землей засыпал и сверху веток положил. Постель готова. К утру, конечно же, остынет, но несколько часов он сможет спать в тепле покойно. Грибник проснулся от дождя. Глубокой ночью темной. На небе ни звезды. Кругом ни огонька. Костер потух. Угли промокли. Его трясло от холода и страха. От страха первобытного, тупого, когда все знания твои в лесу холодном бесполезны. И этот страх воняет зверем, что притаился в темноте. Он за спиною притаился и терпеливо, тихо ждет, когда на взгляд его ты обернешься. Грибник весь сжался и ничего не делал. Костер разжечь он не пытался. "Здесь даже невозможно жизнь покончить, - думал он, - забраться на сосну и прыгнуть? А вдруг не разобьешься?" Так до рассвета просидел. С рассветом дождь исчез. Грибник разрыл засыпанный вчера костер, его останки не промокли и он легко разжег угли. И счастлив был, когда огонь, подкормленный дровами, согрел его и даже обжигал сквозь мокрую одежду. Грибы поджарил и поел, и был доволен абсолютно. Сегодня верил он в удачу. Грибник не обманулся. К полудню он наткнулся на речушку. А малая река к большой течет почти всегда. А на берегах большой реки обычно строят люди хутора, деревни, села, города. Побрел вдоль берега реки. Она петляла и в буреломы забредала. Но он не отставал. Упрямо шел за ней. К полудню влились вместе в озеро лесное. Большое, гладкое, с крутыми берегами. Пустыми абсолютно. Грибник присел на берегу и от обиды плакал. Но успокоившись, подумал, что нужно выбирать. Пришла пора решать, как дальше быть ему. Как дальше жить. Еще немного, незаметно, наступят холода. По лесу мерзлому не сможет он блуждать. А здесь, у озера, на склоне берега крутого землянку можно вырыть. В конце своих хождений долгих в лесу заснеженном проснуться может он иначе. Откладывать не стал. Повыше место выбрал и в полуметре от поверхности земли землянку-нору вырыл за два дня. Соорудил затем подпорки, чтобы землей не придавило, и из камней прибрежных с землистой глиной вперемешку, сложил подобие камина. И даже сделал дымоход. Хоть это было баловство. Ненужная для жизни роскошь. Зато когда огонь гудел в камине, почти без дыма, землянку нагревая в пять минут, грибник уверен был, что проживет довольно долго. Быть может, до весны. И начал делать он запасы. С утра пораньше из землянки выходил, бродил по лесу, грибы и ягоды, зеленый дикий лук, съедобные коренья собирая. От озера он слишком далеко не отходил. Да это и не нужно было - грибов и ягоды у озера полно. Грибник, увлекшись, забывал, что с ним произошло. Ему казалось: еще пособирает он грибов, быть может, ягоды немного, затем на станцию пойдет, дождется электрички, и два часа спустя расположится на диване. И только вид кроссовок и одежды наглядно демонстрировал ему, что это лишь мечты. Орудие у грибника единственное - нож. Грибник его о камни наточил. Нарезал веток с ивы, надрал коры с нее. По вечерам теперь, когда грибы и ягоды в лесу не разлядеть, грибник плетению учился, расположившись у камина. Два дня учился он. На третий сплел мордушку. Поставил в озеро ее и через сутки закоптил десяток крупных карасей. Еще он сплел заставку-дверь в землянку. Затем и лапти сплел себе. Поев грибов без соли с диким луком, грибник распологался на лежанке у камина. Смотрел на пламя. Вспоминал. Как мок в ночном лесу. Бессилие свое. Отчаянье и страх. И дрожь по телу пробегала. А городская жизнь - как кадры из кино, которое ему за спецэффекты вспоминалось, однако к жизни настоящей не имело отношенья. Еще одна задача у него: набрать как можно больше дров. Чтобы хватило на всю зиму. Таскал грибник стволы сухие, ветки, разделывал их, ломал как мог. А после складывал в поленья. С тех пор как заблудился он, не прояснялось небо совершенно. И каждый вечер приходилось грибнику сушить свою одежду. Еще мордушку доставал он с карасями из воды. Вот так, меняя место для мордушки, на пласт белесой жирной глины он наткнулся. Собрал побольше ком ее и попытался вылепить посуду. Сначала ничего не получалось. Беда не в том была, что выходило все коряво. Его не это волновало. Не знал грибник, как обжигать горшки и не красивую, но прочную посуду. Чтобы сварить уху. Он так хотел горячего бульона. Он научился. Слепил горшок, обжег его. Разделал карасей. И с диким луком, корешком, по запаху похожем на чеснок, сварил вкуснейшую уху. По-настоящему наелся в первый раз, с тех пор как заблудился. Росли его запасы. Еды и дров, приправ, корений, трав. Теперь он чай смородиновый пил. Как стали дни короче, он из сосновых веток и смолы подобие свечей наделал и освещал свою землянку. Зачем вот только, непонятно. Оброс и похудел. Обветрилось лицо, а пальцы загрубели. Он ими шариковую ручку сейчас бы вряд ли удержал. И вся работа прошлая его ему казалась лишь игрой. Забавной, но пустой. И никому не нужной Грибник проснулся. Ни пенья птиц, ни шороха ветвей. И ощущение знакомо, тревожное немного, - такая мягкая, как вата, сплошная тишина. Он вылез из землянки. И точно, не ошибся - кругом был первый рыхлый снег. Конечно, знал грибник, что снег и дня не пролежит. Но скоро ляжет снова. До весны. А значит, времени немного. Он не ходил теперь по лесу - бегал. Иначе быстро замерзал. Боялся простудиться. В таких условиях простуда может быть смертельна. Но иногда, со стороны себя представив, в одежде летней в леденеющем лесу, он думал, что, может, лучше умереть. Вот только жаль проделанной работы. Землянка быстро остывала. И главная задача грибника - собрать как можно больше дров - все время заняла. С утра до ночи он стволы к землянке приносил. И даже не разделывал их. Ко входу просто складывал поближе. Но скоро день пришел. Грибник не смог дойти до леса. Так быстро он замерз. Бегом вернулся в теплую землянку. И стал подсчитывать запасы. Которые пополнить не удастся. И потянулись дни. И ночи страшные вернулись. Под вьюги завыванье просыпался и ждал чего-то до утра. Хотя не знал, чего боялся. Ко многому привык. Спокойно спал без одеяла, что раньше трудно было. Теперь, уткнувши нос в колени, на жестких ветках спал спокойно. Ему хотелось стать медведем. Не просыпатся до капели. И иногда ему казалось, что состояние такое наступает. И дремота не отпускает. Вот-вот уснет он до весны. Но голод быстро пробуждал его. А холод гнал на выход, за дровами. Грибник проснулся ночью, услышав волчий вой. Протяжный, стройный и тоскливый. Он выглянул наружу: на противоположном берегу, вся серебристая, стояла под полной замерзающей луной большая волчья стая. Затем они пришли. Ходили у землянки. Скулили, подвывали, хотели скушать грибника. А он молился духам леса. Огню молился, живущему в камине. Огонь и выручил его. Зажег он головни и выкинул наружу. И только дым с огнем прогнал волков. Но ненадолго, впрочем. Они опять вернулись. И приходили каждый день. Наверно пах он слишком вкусно. А может, просто беззащитно. Теперь он осторожно из землянки выходил. С зажженной головней. И волки были тут. Но дыма и огня они, конечно же, боялись, - ходили, скалясь, в стороне. Уйти же вовсе не могли. И скоро к ним грибник привык. Как к голоду и холоду, к тому, что неизбежно. Запасы быстро исчезали. И видел он - до лета их не хватит. Но видел это как-то так со стороны. Спокойно совершенно. Не собираясь жить как будто до весны. Пополнить же запасы нечем все равно. Он просто стал поменьше есть. Точнее - голодать. Потом ножом он выстругал копье. И с ним все время из землянки выходил. Пока однажды глупый волк не подошел к нему поближе. Грибник копье в волка метнул. И поразил его. Волк резко прыгнул в сторону, копье не удержалось – свалилось, оставив только рану. Тогда грибник копье с зазубриною сделал. Но волки словно поняли его и на расстояние броска к нему уже не подходили. Грибник ругал себя, - так глупо их спугнул. И безопаснее не стало. Он выстругал хорошую тяжелую дубину. Теперь как древний воин был - с дубиной и копьем. Чуть потеплело. Пригрело солнце. Ушла куда-то стая. Грибник не медлил ни секунды. Зажег большую головню и в лес направился бегом. Сломал в остервененьи сухую тонкую сосну и притащил ее к землянке. Потом еще одну. Чуть отогрелся и снова в лес помчался. Два дня к землянке стая не являлась. Грибник за это время запасы дров существенно пополнил и, лед взломав на озере, достал мордушку, полную рыбешек - ее он раньше вытащить не мог. Замерзла, к |