Орган ливадийский, берущий у моря взаймы гудение раковин, шорох, волнение, шум, заблудших избавит на час от тюрьмы и сумы, даря утешенье взамен растранжиренных сумм. Светильник горит, и на ёлке — цветные огни. В сочельник, у края земли, — нужно слушать орган. С трубою труба говорит, значит, мы не одни. И пальцем слюнявым листает листы Иоганн. И, вторящий Баху, возносит из бездны слова Франц Шуберт безумный — Святую Марию зовёт. И коль со слезою роняет печаль голова, то правду тебе говорили про «вечный живот». Девчонка играет, убрав на затылок пучок излишних волос; и жужжит в судьбоносной трубе поломанный клапан — живой громовержец-жучок, но он — не помеха молитве, товарищ в мольбе. Ни смирны, ни ладана, Господи, нет — у меня, да — кроме любви — за душою и нет ничего… Сосна италийская тает в окошке, маня в безснежье, в теплынь, в торжество волшебства, в Рождество. Сюда мы входили, когда ещё было светло, а вышли под небо, когда уже стала звезда. Кто к счастью стремился, тому, говорят, и свезло. Охрипшие трубы. Так счастье вздыхает, да-да. 14 января 2006 |