Синие тени на белом. Кружево тёмных деревьев. Звон колокольный в деревне Стынет хрустальным напевом. Бьётся метель-завирушка, Словно бы плача и каясь. В церковь бредёт, спотыкаясь, В ветхой шубёнке старушка. А в вышине звёздных кущей, В вечности дней невесомо, Славимый ангелов сонмом, В яслях дитяте – бог Сущий. Смотрит на мир Он печально, Тянет младенчески руки: Мир не похож на хоругви. Плачет и молит о жальном. Ангел слезинки заметит И, с сострадания ношей К нищей, к старушке хорошей... Путь ей в потёмках подсветит. Вот богомолка ликует: - Слава Тебе, Боже правый! К церкви дойти мне управил... Что же найти в ней взыскует? Там и светло, и отрадно. Батюшка службу читает. Дым-фимиам навевает. Теплится свечек изрядно. Бедной старушки подруги Перед иконой падут ниц: - Боже, призри сирых трудниц, Наши страданья и муки! - Нынче озябнувшим душам Радость родится на Небе. Не во дворце, а во хлеве... Плачет младенец, послушай!? - Что ты, окстись, показалось. Нету младенцев в округе Богом забытой Калуги. Ветра должно это шалость. И на иконе возьмётся Ветошью стёклышко чистить. Там, где Младенец к Пречистой В страхе от напасти жмётся. Синие тени на белом. Кружево тёмных деревьев. Звон колокольный в деревне Стынет хрустальным напевом. Бьётся метель-завирушка, Словно бы плача и каясь. В церковь бредёт, спотыкаясь, В ветхой шубёнке старушка. |