Христианская проза
Христианская поэзия
Путевые заметки, очерки
Публицистика, разное
Поиск
Христианская поэзия
Христианская проза
Веб - строительство
Графика и дизайн
Музыка
Иконопись
Живопись
Переводы
Фотография
Мой путь к Богу
Обзоры авторов
Поиск автора
Поэзия (классика)
Конкурсы
Литература
Живопись
Киноискусство
Статьи пользователей
Православие
Компьютеры и техника
Загадочное и тайны
Юмор
Интересное и полезное
Искусство и религия
Поиск
Галерея живописи
Иконопись
Живопись
Фотография
Православный телеканал 'Союз'
Путь к Богу
Максим Трошин. Песни.
Светлана Копылова. Песни.
Евгения Смольянинова. Песни.
Иеромонах РОМАН. Песни.
Жанна Бичевская. Песни.
Ирина Скорик. Песни.
Православные мужские хоры
Татьяна Петрова. Песни.
Олег Погудин. Песни.
Ансамбль "Сыновья России". Песни.
Игорь Тальков. Песни.
Андрей Байкалец. Песни.
О докторе Лизе
Интернет
Нужды
Предложения
Работа
Вопросы психологу
Христианcкое творчество
Все о системе NetCat
Обсуждение статей и программ
Полезные программы
Забавные программки
Поиск файла
О проекте
Рассылки и баннеры
Вопросы и ответы
Наши друзья
 
 Домой  Христианское творчество / A.D. / ИСХОЖЕННЫМИ ТРОПАМИ Паломнические зарисовки Войти на сайт / Регистрация  Карта сайта     Language паломничества, святые места, природа, впечатленияПо-русскипаломничества, святые места, природа, впечатления паломничества, святые места, природа, впечатленияПо-английскипаломничества, святые места, природа, впечатления
паломничества, святые места, природа, впечатления
паломничества, святые места, природа, впечатления
Помогите построить храм!
Интересно:
Рекомендуем посетить:

 


ИСХОЖЕННЫМИ ТРОПАМИ Паломнические зарисовки

В этих бесхитростных записках я постарался выразить свою радость, – радость о Русской земле странствующего по святым местам паломника.
Здесь – и о мимолетном, и о святом. О природе, о цвете неба, листве. О родной земле. О радости в душе. Мимолетное – это особый слой восприятия. И за мимолетным часто кроется что-то более важное – святое, вечное. И если нет этого в душе – простой радости о родной земле, – не будет в ней и другого – ни святого, ни вечного…

ПАЛОМНИЧЕСТВО

На что похоже паломничество? –
На любую поездку в том смысле, что ты куда-то едешь?
На поездку туристическую, так как тебе обязательно будут показывать все самое важное?
На командировку, ведь ты едешь не просто так, не развлекаться?
Нет. Паломничество не умещается в каких-то действиях и определениях. Это – безмерное духовное состояние. И те ощущения, которые испытываешь в паломничестве, я бы не стал сравнивать с нашими житейскими путешествиями. А с чем же? –
С первым в жизни чтением Евангелия.
Со старинной иконой.
С намоленным храмом.
С детской верой в Царство Небесное.
Кто-то сказал: «Паломнические пути проходят по нашей земле, но ведут они не к земным целям».


БОГОМОЛЬЦЫ

Когда еду куда-нибудь, люблю смотреть на природу в окно. Один и тот же образ неизменно возникает в сознании – как по таким же полянам, лесам и холмам ходили в старину богомольцы. Думаю, – вот и в этих местах, наверное, пролегал их путь. Представляю, как странники, свернув с дороги, садились отдыхать на зеленую траву у камней под березами и елями. Как доставали из котомок свой нехитрый обед. Как рассказывали друг другу о странствиях в святые края. Как молились у придорожных крестов. Как пели стихиры и тропари, «Богородице Дево» и «Царю Небесный». Как простая поляна оборачивалась в такие минуты храмом, и небо становилось ближе.
Все бы отдал, чтобы хоть раз в жизни вот так же пройтись.


ЧЕРНЫШ

Ходили мы однажды в монастырь. Дело было зимой, в святки, дня через три после праздника Рождества Христова.
От станции шли пешком километра три по лесу. И увязалась за нами собачонка маленькая, – дворняга поселковская. И не скажешь, что бездомная, – вид приличный, шерсть гладкая, забавная такая собачка. Окрестили мы ее Чернышом, и провожала собачонка нас до самого монастыря.
Шли пешком через лес. А какая красота зимой в лесу, как дышится легко! Ноги сами идут, – отмахали в тот день туда-обратно в общей сложности километров семь, – ни усталости, ни разочарований. Один восторг, прекрасное настроение и желание хоть сейчас, хоть завтра снова куда-нибудь пойти – вот так же, как только что шли.
По дороге я рассказывал своим спутникам, как три дня тому назад ездил с другом в этот же монастырь на праздничную службу. Ехали мы ночью на автомобиле через заснеженный лес. Свет фар выхватывал из темноты деревья, сугробы. По обочинам лесной дороги чередой шли паломники, пробирались в темноте, пешком, по глубокому снегу – спешили на праздник ко всенощной. (Эти паломники были – прямо как с гравюры Хиросигэ, – сравнение, может, и не удачное по стилю, но по какой-то внутренней сути весьма точное)
Образ паломников в ночном лесу, словно ведомых Вифлеемской звездой к вертепу Рождества, особенно всех поразил: «Они шли с горящими свечами? В лесу же ночью темно…» Как это было бы здорово, если б на самом деле с горящими свечами!
Идем так, разговариваем, и Черныш с нами. А я все думаю: вот в этом – в самой дороге, дороге к святыне, дороге и Божьей благодати – в одном только этом и есть уже счастье для паломника. Природа – лес, зима, снег, чистый воздух, березы, сосны, – как нам этого не хватает! Жил бы я где-нибудь на самой окраине города, каждый день бы гулял по таким дорогам, наматывая километры, и постоянно чувствовал бы себя человеком. И чтоб Черныш какой-нибудь был рядом.
Приходим мы в монастырь, а нас с собакой, с Чернышом-то нашим, не пускают. Трудники, что несут послушание в монастыре, тормознули нас в воротах: «Нельзя! Убирайте вашу собаку, а то пристрелим ее!» Вот так, не больше и не меньше. А собака-то и не наша. А как объяснишь, что не наша, если песик так и льнет к нам? Пока мы доказывали что-то охраннику в воротах, сам предмет спора убежал вслед за местной собачонкой вглубь обители – только его и видели. Тем наши пререкания с охраной и закончились.
И лишь на выходе из монастыря мы обнаружили, что Черныш никуда не делся, – догнал нас в воротах и снова с нами – тут как тут. Ну, кто поверит после этого, что собака не наша? Так и шел Черныш снова с нами – обратно до станционного поселка. Боялись, что и дальше за нами увяжется, но отстал. По виду – пес не бездомный, живет где-то здесь в поселке у своих хозяев. На природе ему привольно, - свобода. Богомольцы ходят – народ добрый, – без угощения дело, поди-ка, не обходится. Вот и повадился песик провожать странников к святому месту.
Многое забылось из впечатлений того нашего святочного паломничества, а собачка эта – Черныш-то наш, Божья тварь, – до сих пор почему-то помнится.


СВЯТКИ

После сильного снегопада в монастырском лесу лежит холодный снег, а в Сергиевской церкви тепло и уютно. Обедня давно закончилась, а вечерняя служба еще не началась, и в храме царит затишье. Здесь набилось много паломников, отогревающихся на скамьях возле горячих печей. У них особые выражения лиц. Их взгляды, направленные в пространство храма, словно видят что-то, не замечаемое нами. Свечи горят в сумраке, освещая сосновые ветки вдоль бревенчатых стен, и иконы с ликами праведников. Преподобный Сергий на образе в иконостасе словно говорит: «Вот обитель моя…», - и кротко благословляет святое место. Здесь никто не говорит громко, но ты чувствуешь, как в тишине свершается таинственная беседа, словно безмолвие имеет свой голос, и этот голос ведет длинный и неторопливый рассказ о Царстве не от мира сего, далеком, запредельном.
Я почувствовал здесь себя вернувшимся в детство, в мглистый зимний день с белыми дымами над крышами изб, в теплую бревенчатую горницу, к жаркому огню в печке.
«Отче Сергие! Я к тебе пришел…» Свеча горит, прикладываюсь к святому образу на аналое. И ищешь предлог, чтобы подольше не уходить.
Когда-нибудь, случится, я снова окажусь здесь зимой, и буду вот так же отогреваться, сидя у изразцовой печки на скамейке, слушая долгие и удивительные рассказы странников и монастырских обитателей.


БЛАГОДАТЬ

Монастырь во имя святых Царственных Страстотерпцев на Ганиной яме – удивительное место. Там даже комаров нет в лесу. А душа приехавшего в монастырь паломника испытывает несравнимое ни с чем упоительное чувство благодати. Это отмечают едва ли не все, кто там побывал.
Никогда не перестану этому удивляться. Говорю об этом своей знакомой, та отвечает: «Еще бы там не было хорошо, там же сразу семь святых за нас молятся!»


ЛЕС

Монастырь во имя святых Царственных Страстотерпцев на Ганиной яме – это монастырь в лесу, лесной монастырь, в чем-то подобный скиту (как скит он и начинался). В этом смысле, мне кажется, он сродни тому неизвестному, затерянному в лесах древнему скиту, откуда, согласно преданию, происходит чудотворная уральская икона «Знамение Верхнетагильская». Здесь открытые пространства соседствуют с таинственными, «нехожеными» уголками леса вдоль лесного оврага. Здесь во тьме лесной чащи, зайдя в бревенчатую церковку, неожиданно натыкаешься на мерцающие, как драгоценность, в свете свечей краски иконостасов.
Лес и храмы – природа и культура Святой Руси. А лучше сказать: обители ее духа. В монастыре на Ганиной яме это соединилось и создало образ, - художественный, исторический, субъективный или еще какой – уже не важно. Две фотографии в альбоме на двух соседних страницах: вид на мерцающий золотом иконостас в затемненном интерьере храма Царственных Страстотерпцев, и вид на заросший овраг в лесу недалеко от этого храма, – какой выразительное созвучие! В этом – все.


В БОГОРОДИЧНОМ МОНАСТЫРЕ

Приехал в один из местных «богородичных» монастырей. Стою на литургии в главном храме, расположенном высоко над палатами. За окнами – макушки сосен. Хор здесь поет просто здорово – голоса чистые, сильные, звонкие, акустика великолепная. Народу много. Немало приезжих богомольцев, много и местных – трудников. Среди детей внимание привлекал один паренек – ну, сущий монгол по виду, – а тоже православный, – носит крестик, отстоял всю воскресную обедню, истово приложился к образам.
Во время проповеди добрая часть прихожан уселась на пол. Все чаще замечаю проявление этого новшества: сидение посреди церкви на полу. Подобное, скажем, лет двадцать назад, было просто немыслимо. Теперь же на пол садятся все, кому не лень. Простота нынешних нравов ввергает меня в некоторое замешательство. Сидят паломники, трудники, дети, монахини. Монахини! И ведь не какие-то бабки садились, – молодежь.
К слову, пол там теплый – деревянный, да и расположена церковь на третьем этаже. А чистота пола просто идеальная, – здесь в церковь положено заходить только в сменной обуви (еще бы – монастырь-то женский).
После службы вышел на улицу и, пока наш автобус еще не отправился, осмотрел территорию.
Небо было хмурым. У самого леса золотился многочисленными куполами главный монастырский храм в честь иконы «Спорительница хлебов». Мне почудилось в нем что-то от древних новгородских храмов, - как белый покатый камень, как могучая глыба высился он под нашим холодным северным небом. А деревянная Покровская церковка, совершенно меня очаровала. У нее очень красивая по силуэту медная чешуйчатая глава с крестом – стройная, тонкая.
Представил себе, как тут должно быть красиво зимой. – Лес покрыт снегом, над белыми крышами поднимается дым из печей, воздух морозный, свежий, а вдали, там, где над лугами возвышается часовенка, занимается розовая утренняя заря. Сказочная красота, картинка из детства.
Вдруг на звоннице рядом с Покровской церквушкой зазвенели колокола. И полились праздничные перезвоны по лесу и над полянами. В них слышалось ликующее: «Богородице Дево, радуйся!»
Парнишка, – тот самый черный с раскосыми глазами «монгол», – уже лихо разъезжал вдоль дощатого забора верхом на коне.
Штабеля кирпичей, блоков, бревен, горы гравия. Обстановка стройки рождала в душе хорошее, доброе ощущение обновления, чего-то энергичного, юного. Тебя словно зовут вперед, к славным делам и победам. А ты, не ожидав этого, стоишь на месте и не можешь решиться сдвинуться. – Вот истинная картина чувств, испытанных мною здесь.
И – очарование природой. Дивные пейзажи живописных окрестностей, густая зелень еще не облагороженного дикого леса, холодное северное небо.
А святость? – и это было, не без того. Благодатные молитвенные настроения звучали в душе еще по дороге вперед. И когда стоял на службе, в душе что-то шевелилось хорошее, святое, – душа жаждала и чувствовала силу намоленного места. Но это сразу не ухватишь, не обозначишь каким-то одним словом. И понять это нельзя, – только почувствовать.


СВЯТАЯ ВОДА

Принесли воды от святого источника.
Эту воду предлагали нам, паломникам, наливали в подставленные ладони. И мне налили, и я, по примеру других, умылся этой водой. А женщина, которая мне налила воды на ладони, говорит: «Разве так надо? Главное – темя смочить. Дай-ка я сама вас полью». И провела рукой мне по темени, освежая святой водой мою голову. И я вдруг почувствовал нечто небывалое. По всему телу словно волна прокатилась от святой воды. Оттуда, где рука коснулась темени, пошла волна благодатной силы, энергии, – голова прояснилась и посвежела, с лица враз сняло всю усталость, таинственная сила прошла по телу вниз и угасла где-то в ногах. Благодать святой воды сошла на меня, пронизав живительными токами тело и душу.


ПОСТ ЗАКОНЧИЛСЯ

Был на Рождественской всенощной в монастыре.
Паломников было много, съехались отовсюду, даже из Сибири. В церкви яблоку негде было упасть. Ночью, выходя из церкви на морозный воздух освежиться, прогуливаясь среди сосен под огромными звездами, я видел, что в трапезной в лесу всю ночь горели огни, – там готовились к праздничному угощению богомольцев сразу после окончания литургии.
Утром, когда кончилась служба, паломников пригласили в трапезную. Нам не пришлось пойти, - торопились вернуться домой, - а приехавшие издалека не отказались. Рассказывали потом как, увидев изобилие вкуснейшей еды, они, отвыкшие от таких картин за длившийся более месяца Рождественский пост, застыли в полном недоумении. Им и говорят: «Что удивляетесь? Пост-то кончился! С Рождеством Христовым!» Только тут паломники и сообразили, что пост-то, действительно, кончился.
Всерьез постившемуся человеку, а в канун праздника – в сочельник – вообще маковой росинки в рот не бравшему, бывает порой трудно сообразить, что вот, все – пост кончился, и можно есть всякую вкуснятину – что хочешь и сколько хочешь. Праздник! Рождество Христово!


СТУПАЯ НОГАМИ ПО ЗЕМЛЕ

На Соловках нигде нет асфальта. И, слава Богу! Можно не только любоваться архитектурным ансамблем храмов и башен шестнадцатого века, но и ходить по нетронутым ландшафтам того же времени. Не по асфальту и не по тротуарной плитке среди ровных газонов, – по тропинкам в траве, по каменистым берегам, меж валунов на пригорках. И быть уверенным, что и преподобные Зосима, Савватий и Герман, Соловецкие Чудотворцы, ходили именно по такой же земле.
И это рождает удивительное ощущение исторической подлинности, святой достоверности.
Когда под твоими ногами мать сыра земля, – то ты и чувствуешь, что стоишь на земле. На земле, производящей травы и деревья, впитывающей воду дождей и снегов, рождающей источники, принимающей прах человеческий… На русской земле, по которой ступали ноги праведников святой Руси.
Когда стоишь на асфальте, – ничего не чувствуешь. Асфальт, как безликая серость, отсекает нас от корней, от земли, от основы.
Природная почва – везде разная, асфальт – повсюду одинаково безлик.

ДОРОГА

Когда подходишь пешком к монастырским стенам, это далеко не то же самое, что подъезжаешь на транспорте. Золотые кресты и маковки церквей возникают постепенно, не мелькают со скоростью автомобиля перед глазами, и не скрываются быстро из виду.
Надо не спеша идти к святыне версты три. Взгляд твой жадно всматривается вдаль, отыскивая знакомые или еще неведомые тебе силуэты строений. Без этих ожиданий ты просто не паломник.
Не передать того ощущения, которое возникает в душе, когда на подходе к знакомому монастырю я вдруг вижу сквозь зелень соснового леса блеск золотых крестов Никольской церкви. Созвездие семнадцати золотых крестов на семнадцати главах - ажурное облако сияющих золотом искр, зависшее над храмом, словно драгоценная награда за проделанный путь.
Вот, обогнув край монастырской ограды, спускаемся с горки к Иверским воротам. Разве заметишь из автомобиля то, что открывается взору паломника с этого места под монастырской стеной? Сколько раз прихожу сюда, столько раз и любуюсь прекрасным видом ворот с надвратной церковью.
И вот, ты уже у монастырских врат. Сама «Иверская» осеняет сверху входящих в обитель. Благословен грядый во имя Господне!


ПЕКЛО

Еще вчера мне хотелось увидеть этот прославленный монастырь Зауралья под дождем. А когда-то казалось, грезилось, что я приеду в монастырь тихой осенью или пасмурной мартовской оттепелью, Великим постом, и желтый закат будет догорать в ветвях голых деревьев.
Но сегодня такое пекло! Полдень. Яркий, слепящий глаза солнечный свет. В зеленовато-золотистом светящемся мареве темными пятнами выделяются деревья. И блеклая августовская листва уже совсем не похожа на сочную июньскую зелень, столь приятную для глаз.
Еду в числе других паломников в древний монастырь. А жара и вправду такая, будто кто-то распахнул в наш мир двери преисподней. В старину в такое время замирала вся жизнь, путники распрягали лошадей и спали в тени под телегами. Мы же – без остановок едем на «Тойоте», тонированные стекла которой отнюдь не спасают нас от нещадного солнца.
В такую погоду трудно сосредоточиться. Я бы солнцезащитные очки надел, но «хамелеоны» мои остались в дорожной сумке, а сумка – в багажнике. А тут еще у спутников моих развязался язык, – все про мирское, да про мирское, как будто не в паломничество едем, а по путевке на базу отдыха. И ведь не мог удержаться от того, чтобы не поддержать посторонний разговор.
Не получается у меня, как ни стараюсь, ни «молитвенной сосредоточенности», ни «безмолвия»… Увы! - искушения пока сильнее моего желания преодолеть их, – мне наука.


НА ИСТОЧНИКЕ

Русский народ любит мыться, купаться. С какой любовью наши люди относятся к бане! С какой удалью у нас прыгают в ледяную «ердань» – прорубь – в морозный праздник Богоявления! С какой тягой к благодати обливаются ключевой водой на святых источниках, которыми так богата русска земля! В русском человеке тяга к чистоте душевной счастливо соединилась с любовью к чистоте телесной.
Правду говорят, что в бане нет различий по рангам и чинам. Купаются, моются, ныряют, обливаются все – и стар и млад, закаленные «моржи» и немощные больные, миряне и священники, паломники и вчерашние атеисты, богомольцы и так называемые «новые русские».
Как будто смываем с себя освященной водой грех минувшей эпохи. Как будто ждем, что чья-то рука зачеркнет нам, омывшимся, все семьдесят лет безбожия, как и не было их. Как хочется, чтобы так и было.
Все познается в сравнении. Разговорился с одним украинцем на тему различного устройства бань, парных, и даже мытья «в печи», что практикуется в иных местах России. Спрашиваю: «А в тех местах на Украине, откуда ты родом, как устроены бани?» – Собеседник мой помолчал, потом ответил: «Никак не устроены, их просто нет». – «??? А моетесь-то где?» – Молчание.


ОСЕНЬ ПРИШЛА

В Никольской церкви пустынно. Трудники вставляют в большое окно вторую раму, – осень пришла, зима на носу.
Осень пришла, зима на носу, – это замечаешь на каждом шагу. И не только потому, что повсюду красные гроздья рябин, да листва начала жухнуть. Вот в церквах вставляют в окна зимние, рамы. Пахнет дымом, - топят печи. Дым вьется над кровлями церквей между медных глав. Фигурные изразцы печей, если потрогать рукой, – горячие.
Здесь, в монастыре, уютно как в деревне, - бревенчатые строения, лес рядом. Здесь своя жизнь, и не только для людей. В иконной лавке хорошенький черный котенок вдруг вышел из-под прилавка. По дорожкам между церквей бегает забавная черная собака, и видно, что совсем не злая.


У ИВЕРСКИХ ВОРОТ

Закапал мелкий осенний дождь. После нескольких часов, проведенных в монастыре и, что называется, «на природе», ощущаешь, что пора бы и домой. Все же прохладно сегодня.
Жду автобус у монастырских Иверских врат, если не успею на него – придется идти пешком на станцию. Мимо пробегает послушник, напевая «Достойно есть…» на восьмой глас.
От нечего делать наблюдаю издали за школьной экскурсией, приехавшей в монастырь. Картинка довольно забавная. Детишки лет десяти-двенадцати, скорее всего из художественной школы, основательно подготовились к восприятию образцов русского зодчества.
«Перед вами Иверская церковь. В чем ее особенность?» – вопрошает детишек их руководительница. «Она деревянная», - отвечают хором. «Здесь все церкви деревянные! – сурово парирует их ответ менторша - Я спрашиваю: в чем особенность Иверской церкви?!» И, не дождавшись ответа от поставленных в тупик детей, явно не доросших до понимания всех тонкостей монастырской архитектуры, сама же и отвечает: «Она надвратная!!!» Затем, тем же тоном велев всем мальчикам снять кепки, менторша увела всю честную компанию внутрь монастыря приобщаться к сокровищам отечественной духовности.
Едем обратно. В автобусе нас – пять человек, куда исчезли остальные пятнадцать – неизвестно. Кто оставался на молебен, говорят, что старый батюшка так медленно вел службу, что молебен так и не закончился ко времени отправки автобуса. Кто успел уехать, тот просто не стал дожидаться, когда в храме начнут подходить ко кресту, и наоборот.


ЦАРСКАЯ ЦЕРКОВЬ

Открыты мелкие оконца, сияет паникадило, свечи горят. Запах горячего воска и ладана, светлая позолота иконных фонов, пение мужских голосов. В распахнутых Царских вратах алтаря – красноватые огни свеч в черном сумраке, блики на золоте икон, темные бревенчатые стены. А я смотрю на деисус в иконостасе и вспоминается что-то давнее, хорошее.
Иконостас поднимается передо мной словно эхо древних наших святынь. Его иконы, святые образа, написанные в формах рублевских времен, завораживали взгляд. Здесь в молитвенном предстоянии у престола Предвечного Судии застыли в молении за род человеческий фигуры деисусного чина. Здесь праведники со свитками древних пророчеств благовествуют о деве Марии, Бога-Слово рождшей. В нижнем ряду справа – образ святых Царственных Страстотерпцев – семь фигур в белом на красном фоне. И тут же в ковчежце – величайшая святыня - крест-мощевик, по преданию принадлежавший изначально князю Василько (какая это древность!), а много позже - Царской Семье.
В этом храме ты словно переносишься в Древнюю Русь. И я бы сказал, что даже не столько Московскую Русь, скажем, шестнадцатого века, сколько какие-то более далекие времена, - чуть ли не домонгольские. Настоящее берендеево царство. И «Спас Нерукотворенный» на балках под потолком кажется подлинно древним образом. И два резных столба-колонны, фланкирующих справа и слева внутреннее пространство, словно поставлены во дни Александра Невского. И белые изразцовые печи тоже словно не наших времен. Здесь все необыкновенно. Впечатления, сколько бы я ни приезжал сюда, ничуть не обесцениваются со временем, - храм Царственных Страстотерпцев так и остался моим любимым.
Литургия близится к завершению, хор монахов поет: «Тело Христово приимите, источника бессмертного вкусите». Вот уже причастились все, кому положено. Двинулись ко кресту. Слева у иконостаса, там, где храмовая икона Царственных Страстотерпцев и икона Новомучеников в Земле Русской просиявших, прикладываюсь ко Кресту-мощевику. Подхожу ко кресту в руках батюшки. Зажег свечу пред иконостасом. «Господи, посли благодать Твою в помощь мне, да прославлю имя Твое святое»…


ТРИ ВЗГЛЯДА

Приезжаешь в монастырь и каждый раз видишь его иным.
Три цикла фотографий, сделанных мною на Ганиной яме, вполне отражают три мои взгляда.
Фото первого цикла: просветленная задумчивость в природе, блаженство благодати в душе. Настроения «нестеровских» пейзажей Святой Руси. Холодное светлое северное небо, блаженные лица вкусивших благодати и обретших душевный покой людей.
Фото второго цикла: праздничный свет. Ликующая природа – буйство лесной зелени, яркое июльское солнце. Запах ладана, воскресные песнопения, золото иконостасов в храмах.
Фото третьего цикла: скит в лесу, радость обретения. Дорога к скрытой в глубине леса святыне. Сокровище алтаря, недосягаемое для непосвященных. Радость паломника, прошедшего путь до конца.


БАТЮШКА ЛЕОНТИЙ

Единоверческий батюшка Леонтий – колоритнейшая фигура, - пожилой, добродушный, очень живой, со своеобразной речью, я бы даже сказал: «деревенского» типа, что не городского – это точно. Замечательнейший батюшка! Принял нас очень гостеприимно в своем единоверческом храме, все показал, рассказал. Рассказ его был очень занимательным. Больше всего батюшка говорил о «сфере»:
– Вот сферу надо восстанавливать. Сфера над храмом была, – разрушили! Над алтарем сфера сохранилась, а над храмом – нет. Стены здесь толстые – метр толщиной, – можно сферу восстановить, только средств нет.
«Сферой» батюшка называет сводчатое перекрытие храма, купол. И уже этот «лексический» момент сразу придал всей беседе что-то не от мира сего, словно мы в какой-то степени отдалились от обыденного мира с его обесцветившейся речью, и стали более близки запредельному Царству. (Я ничуть не преувеличиваю. Еще Ницше подметил, что нормы языка определяют и тип сознания.)
И так далась батюшке эта «сфера», что, о чем бы мы с ним не говорили, он в разговоре постоянно возвращался к проблеме восстановления «сферы». От этого и сама «сфера» стала представляться чем-то не меньшим, чем небесный свод.
О некоторых расхождениях в богослужебной практике церквей тоже было интересно послушать:
В официальной церкви богородичная молитва (архангельское приветствие) звучит так: «Богородице Дево, радуйся, Благодатная Мария….», а у старообрядцев иначе: «Богородице Дево, радуйся, Обрадованная Мария….». «Обрадованная» и «благодатная» в контексте приветствия (греческое «хайре!» – «радуйся!») означают одно и то же. (Кстати, в латинском тексте: «Ave Maria, gratia plaena…» - «благодати полная».)
Старообрядцы двоят возглас «аллилуйя»: «Аллилуйя, аллилуйя, слава Тебе, Боже!». В нашей церкви «аллилуйя» произносится трижды. Но «аллилуйя» собственно и означает «слава Тебе, Боже!». Таким образом, «аллилуйя» и у старообрядцев возглашается трижды, просто третий раз – в переводе на русский: «Аллилуйя, аллилуйя, слава Тебе, Боже!» («слава Тебе, Боже!» = «аллилуйя»).
В Символе веры к словам «И в Духа Святаго, Господа Животворящего…» у старообрядцев добавлено: «Бога Истинна». Дело в том, что во втором члене Символа говорится о вере во Христа как в «Бога Истинна от Бога Истинна…». Таким образом, и Бог Отец, и Бог Сын определяются в Символе как «Бог Истинный». Логично добавить аналогичное определение и в тот член Символа, в котором говорится о Духе Святом, что и сделано в старообрядческом тексте. То, что в нашем варианте Символа веры подразумевается как само собой разумеющееся, у единоверцев специально уточняется, что исключает иные толкования. Главное – это расхождение абсолютно несущественно и не вызывает противоречий, как, скажем, пресловутое «Filioque» в Символе («Credo…») католиков.
Обряд крещения староверы совершают с обязательным полным погружением. Младенцев погружают в купель, взрослых крестят в пруду, - благо пруд расположен прямо у стен церкви с северной стороны. Зимой в пруду холодно, так что ждут до лета. Но всегда находились люди, которые крестились в реке зимой и прекрасно себя потом чувствовали.
Домашнее крещение батюшка не признает, его и везде не признают, кроме свершенного «страха ради смертного». В любом случае надо перекрещиваться. Батюшка Леонтий так это пояснил:
- А вдруг тот, кто крестил, произнес формулу «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа» трижды без «аминь» после каждого раза с одним общим «аминем» в конце? Что тогда получится? Трижды три – девять. Получится, что человека окрестили во имя целых девяти ипостасей, - нелепость! Надо после каждого «Во имя…» говорить «аминь», утверждая всякий раз три ипостаси Бога. Я уж, когда крещу, ничего не пропускаю. Очень важно произнести все молитвы. При помазании на челе обязательно надо говорить: «Печать дара Духа Святаго». Диавол-то ведь будет ставить печати тоже на челе и на правой руке. А потом душа человека придет на тот свет, и вдруг окажется, что у нее на челе нет печати дара Духа Святаго, потому что батюшка при крещении помазал, да забыл сказать во имя кого. И будет у такого человека только печать Диавола, которую тот всем ставит. Как тогда такого человека на том свете распознают кто он – «наш» или «не наш»?
Сам батюшка не сразу пришел к единоверию. Были и сомнения. Но когда батюшка ездил в Иерусалим, его там сумели переубедить.
– Главный грех старообрядчества, – говорит отец Леонтий – гордыня от веры в свою исключительность. А сколькими перстами крестится человек – неважно. Ведь как получается? – Сергий Радонежский крестился двуперстием, а Серафим Саровский – троеперстием, и оба угодили Богу. А в древности вообще крестились одним перстом, – это и было самым древним типом перстосложения.
Батюшка показывает нам как правильно складывать пальцы, и мы крестимся в его храме двуперстием. Само собой, что и благословил батюшка Леонтий каждого из нас древним старообрядческим двуперстием.
После беседы приступаем к осмотру местных святынь. Никольская церковь, в которой ожидаешь увидеть что-то необыкновенное (часто ли мы бываем в старообрядческих храмах?), выглядит вполне обычно. Такой интерьер имеют абсолютное большинство новых церквей. Покатый пол – в советское лихолетье здесь был зрительный зал клуба. И, хотя несколько икон в церкви были старинные, старообрядческие, невьянской иконописи, преобладали все же современные, бумажные. Из таких икон состоял весь иконостас. На аналое – Иерусалимская икона Божией Матери и икона сегодняшнего праздника – пророк Илия. Икона пророка Илии – тоже типовая бумажная, – такую мы сегодня видели на аналоях почти всех храмов, в которых побывали.
Кроме Иерусалимской иконы в храме есть и другие святыни, привезенные батюшкой Леонтием из Иерусалима. Слева у стены – целая витрина с сувенирами из Святой земли: камни, связка свечей, иконки, и даже лежащий на кресте в центре витрины настоящий терновый венец.
Справа у иконостаса другая святыня: отпечаток на камне стопы Богоматери. Тут батюшка вынул откуда-то, чтобы показать нам, малиновую шапочку. Пояснив, что это шапка от мощей Иова Почаевского, батюшка Леонтий благословил ею нас всех по очереди. Для этого он брал шапку за макушку, с молитвой трижды опускал на голову благословляемого, после – давал приложиться к нашитому на шапке парчовому крестику. И все это по всем правилам старого обряда, с двуперстием.
Вдоль стен церкви стоят лавки, в углу на лавках – стопка подрушников. Подрушники – небольшие коврики для рук, чтобы не пачкать руки о пол во время земных поклонов, – характерная деталь старообрядческого быта. Сколько раз я встречал упоминание об этих «подрушниках» в книгах, и вот – впервые вижу их «живьем».
С благословения батюшки фотографирую интерьер. Предлагаю сфотографировать и самого батюшку, тот с радостью соглашается и предлагает в свою очередь сфотографироваться всем «в доказательство, что мы здесь были». Выходим на крыльцо и там, обступив с обеих сторон, как цыплята наседку, отца Леонтия, фотографируемся на память.
Во дворе храма у батюшки посажены «кедры» – еще совсем небольшие саженцы сибирской сосны. Батюшка нам так про них рассказал:
– Эти кедры я привез из Верхотурья, с Актайского скита. Взял там саженцы и смолы кедровой взял. Добавляю в кадило смолу, - хорошо смолой кедра в храме кадить, аромат хороший. Люблю я это дерево. Кедры и в Святой земле растут. Да и крест Христов ведь у нас трисоставной, в нем три дерева: кипарис, кедр, певга.
Как хорошо здесь! В этом мире батюшки Леонтия, где надо восстанавливать «сферу», где молящиеся осеняются древним двуперстием и двоят «аллилуйю», где людей крестят прямо в пруду возле храма, где растут кедры из далекого скита Актай, - в этом мире было так хорошо, что в голову сама собой стала приходить мысль: «вот жил бы я в такой деревне, рядом с таким батюшкой, ходил бы в единоверческий храм, крестился бы древним двуперстием, и ничего больше мне уже не надо было бы!».


КРИПТА

Тщетно пытаюсь найти взглядом купола церкви Богоматери Умиление, второй по счету, построенной в монастыре, и не нахожу, что весьма меня удивляет. Думаю, что, может быть, церковь эта – домовая, расположена где-то непосредственно в монашеских кельях и доступ туда для мирян невозможен. Но хоть какая-то глава с крестом должна же венчать ее, а стало быть, должна быть видна! Но, оказывается, церковь Умиление – подземная. Вот это да! Вот этого я не знал.
Храм во имя иконы Божией Матери «Умиление» – самый таинственный. И напрасно искать взглядом его золотые кресты и медные главы, - не увидишь ничего. Как невидимый град Китеж он сокрыт от любопытных глаз и мирской суеты, существует незримо. Это храм-крипта. В этом храме круглые сутки свершается сокровенное действо – днем и ночью там читается Псалтырь, идет бесконечное моление за Святую Русь, за всех нас, и каждый православный может сказать: и за меня тоже. Это – часть скрытой, мистической жизни монастыря. Здесь идет вечная борьба с силами зла, и орудие инока в этой борьбе – молитвенный подвиг и сила духа. Здесь – особое измерение, здесь монахи предстают непосредственно перед бездной вечности.
Я пишу это сейчас (а кто-то в своем «сейчас» читает написанное мною), а там, в монастыре, в сокрытом от нашей повседневной суеты тайном храме, в эти минуты и всегда продолжается однажды начатое и уже не прекращающееся никогда моление.


ТРАПЕЗНАЯ

Неожиданно нас зовут в монастырскую трапезную.
Зимняя трапезная – это настоящая деревенская изба в лесу. Закопченная дверь распахнута, - похоже на баню. Внутри – тот особый уют русских изб, где горит огонь в печи, а за мелкими оконцами – только небо и деревья, и нет серых бетонных коробок. Печи топятся, мужички кашеварят, на лавках спят сытые местные кошки – тоже Божии твари. Заходим, крестимся на красный угол, где горит лампада перед божницей с иконами, рассаживаемся за столы на покрытые половиками лавки, что тянутся вдоль всех стен.
За оконцами – густая синь зимних сумерек, а здесь – теплый свет и веселый огонь в печи. У плит возятся послушники – двигают котлы, гремят тарелками, раздают угощение. Монастырская еда – особенная, ничего вкуснее, кажется, не доводилось есть.
После трапезы стоим с мужиками под соснами в ожидании остальных. К нам подходит молоденький парнишка из числа трудников, работающих в трапезной, начинает рассказывать всякую всячину. Как он полено уронил себе на ногу, получил микротрещину на кости, всего четыре дня назад гипс сняли. Как печка «взорвалась» недавно в одной из церквей, – в нее бросили случайно полено с куском льда…
Слушал я его, и думал: когда же и я смогу вот так приехать сюда, чтобы поработать во славу Божью и для души, приехать просто так, не желая ничего себе, кроме счастливой возможности пробыть здесь хотя бы дня три, если уж не неделю, не десять дней. Я бы рубил дрова, помогал на стройках, делал любую работу и был бы вполне счастлив.


РАДОСТЬ

Помню свое самое первое настоящее паломничество.
Какая это была радость! Каждый момент того дня помню, – даже то, каким было небо, какой была майская зелень.
… Вышли мы из храма, – сизые тучи ползли по краю неба, становилось сумрачнее. А в душе – то особое чувство, какое бывает жарким вечером перед грозой, – сладкое чувство уюта в душе на фоне легкой тревожности в небе, в природе. Здесь, возле храмов, под открытым небом было так уютно, как будто ты находишься в комнате.
Я испытывал безотчетную радость. Нигде и никогда мне не было так хорошо, как здесь. Даже маленький дождик, брызнувший вскоре, был приятен. Дождик брызнул, но нисколько не хотелось уходить под крышу. Словно в детстве я с беспричинной радостью воспринимал эту льющуюся с неба воду – просто как благодать свыше. Удивительное чувство!


МОЛИТВА

Господи, егда прииду аз грешный, на Страшный суд Твой, помяни мя не во грехах, а в добром деле, вере и молитве, хвалу Ти дающа!


* * *
  





паломничества, святые места, природа, впечатления Каталог творчества. Новое в данном разделе.
  ПАМЯТИ ДОКТОРА ЛИЗЫ
( Бахтиёр Ирмухамедов )

  НОВАЯ МОЛИТВА РОССИЯН
( Бахтиёр Ирмухамедов )

  Я таю, Господи, в Тебе!
( Юрий П. )

  Я таю, Господи, в Тебе!
( Юрий П. )

  Неизбежность
( Красильников Борис Михайлович )

  Брак в Кане. 2017 г. Холст, масло. 110/140
( Миронов Андрей Николаевич )

  В слепом младенчестве крещёный
( Красильников Борис Михайлович )

  Есть последняя точка отсчёта
( Чистов Виктор Владимирович )

  ЛЕБЕДИНЫЙ ПРИЮТ
( Чистов Виктор Владимирович )

  А куда смотришь ты, Русь православная?
( Чистов Виктор Владимирович )

  Слепота человека
( Ирина Рюмина )

  Ты - моё смирительное чувство
( Юрий П. )

  Там огород казался садом дивным
( Красильников Борис Михайлович )

  Ты - удар, который пробуждает.
( Юрий П. )

  Ты - моё свечение души!
( Юрий П. )

  Увещевание
( Хомелев Г.В. )

  Памяти Доктора Лизы и всех погибших от нынешних войн
( Закуренко Александр Юрьевич )

  Вифлеем
( Ирина Рюмина )

  Когда, устав от жизни серой
( Красильников Борис Михайлович )

  Падение
( Красильников Борис Михайлович )

  Пронеслась стрижами летняя пора
( Красильников Борис Михайлович )

  Становлюсь всё ближе к Богу
( Красильников Борис Михайлович )

  По святым местам Рязани. Часть 2
( Наталия Владимировна Смольникова )

  Раскаяние: ("Что ненавижду, та я и люблю")
( Хомелев Г.В. )

  Свете Тихий
( Ирина Рюмина )

  Я с Тобой играю в поддавки.
( Юрий П. )

  Христос с учениками. 2016. Холст, масло. 60/100
( Миронов Андрей Николаевич )

  По святым местам Рязани. Часть 1
( Наталия Владимировна Смольникова )


Домой написать нам
Дизайн и программирование
N-Studio
Причал: Христианское творчество, психологи Любая перепечатка возможна только при выполнении условий. Несанкционированное использование материалов запрещено. Все права защищены
© 2017 Причал
Наши спонсоры: