Христианская проза
Христианская поэзия
Путевые заметки, очерки
Публицистика, разное
Поиск
Христианская поэзия
Христианская проза
Веб - строительство
Графика и дизайн
Музыка
Иконопись
Живопись
Переводы
Фотография
Мой путь к Богу
Обзоры авторов
Поиск автора
Поэзия (классика)
Конкурсы
Литература
Живопись
Киноискусство
Статьи пользователей
Православие
Компьютеры и техника
Загадочное и тайны
Юмор
Интересное и полезное
Искусство и религия
Поиск
Галерея живописи
Иконопись
Живопись
Фотография
Православный телеканал 'Союз'
Максим Трошин. Песни.
Светлана Копылова. Песни.
Евгения Смольянинова. Песни.
Иеромонах РОМАН. Песни.
Жанна Бичевская. Песни.
Ирина Скорик. Песни.
Православные мужские хоры
Татьяна Петрова. Песни.
Олег Погудин. Песни.
Ансамбль "Сыновья России". Песни.
Игорь Тальков. Песни.
Андрей Байкалец. Песни.
О докторе Лизе
Интернет
Нужды
Предложения
Работа
О Причале
Вопросы психологу
Христианcкое творчество
Все о системе NetCat
Обсуждение статей и программ
Последние сообщения
Полезные программы
Забавные программки
Поиск файла
О проекте
Рассылки и баннеры
Вопросы и ответы
 
 Домой  Христианское творчество / Рафиев Алексей Родионович / от пяти лет до года назад - примерно - ковырнулось Войти на сайт / Регистрация  Карта сайта     Language христианские стихи поэзия проза графикаПо-русскихристианские стихи поэзия проза графика христианские стихи поэзия проза графикаПо-английскихристианские стихи поэзия проза графика
христианские стихи поэзия проза графика
христианские стихи поэзия проза графика
Интересно:
Рекомендуем посетить:

 


от пяти лет до года назад - примерно - ковырнулось

--


Как-то глупо и гулко внутри,
и почти ничего неохота
у подножия этих витрин,
как букашка стою, как пехота

под обстрелом – прижался щекой
к запотевшему галлюцинозу,
и туманом пошел над рекой –
через скованность, через воздух.

Помолились бы что ль обо мне…
Есть, о ком… помолились бы что ли?
Дело не во вселенской вине
или нечеловеческой доле

быть оправданным наверняка.
Помолитесь, если не в падлу.
Убегает моя река
к водопаду.




--


По стеклу тихой каплей стекая,
словно в омут летя головой.
Жизнь, обычная жизнь – такая,
что хоть волком завой, хоть совой

закричи – не воротится время.
Ход созвездий непоколебим.
Шелестят еле слышно деревья,
дышит небо, и выше – над ним –

все живет – до последней крупицы –
каждый неразличимый намек.
И бессмысленно торопиться.
И никто никогда не мог –

кроме Бога – увидеть сразу
миллиарды парсеков родства
и осмыслить единый разум
за фракталами естества.

Паранойя железобетона –
мир закованный в кандалах.
Со времен все того же Платона
и до наших – увы и ах –

ничего не меняется – в общем.
Мы такие, какие мы.
И когда-нибудь плохо кончим
в паранойе этой тюрьмы.

…и когда-нибудь плохо кончим
в паранойе своей тюрьмы.



--


Годы берут свое.
В мире усталых женщин
можно быть хоть свиньей.
В мире, где правят вещи,

можно быть хоть овцой.
В мире глухих и грубых,
в мире живых мертвецов,
в мире ходячих трупов.

Столько всего вокруг!
Деревья, бабочки, звезды,
и дальше – за кругом круг,
и больше не нужен воздух,

не говоря про еду
и подуставшее тело,
которое в этом аду
тридцать три года ело.

Вырваться б из оков
наших смешных поллюций –
календарных веков,
бессмысленных революций,

кукольных диктатур,
подгоревшего мяса –
в две тысячи пятом году,
в мире, где правит масса.




--

Мы включаемся в эти схемы,
Как сомнамбулы на ветру.
Совершенно неважно, с кем мы.
Кто мы – тоже неважно. К утру

Поплывет над столицей прохлада
И захочется каплю пожить.
Крепкий кофе, вкус шоколада.
И закуришь. И ворон вскружит

Над твоей, над моей головою.
Ты лежи – все еще впереди.
Я от этого скоро завою.
Сердце снова забьется в груди,

И подумается случайно –
Никогда уже. Никогда.
Все так вспомнится необычайно.
Каждый год, сразу все года.

Ты лежишь? Ты лежи под горою.
Не пытайся роптать на судьбу.
Этой лунной подлунной порою,
В этом цинковом, страшном гробу.

Я тебе подарю серенаду
И станцую тебе стриптиз.
И не надо жалеть, и не надо
Слушать карканье этих птиц.

Ты жива ли, моя недотрога?
Помолись за себя, за меня.
Я люблю тебя в сполохах рока
И кармических брызгах огня.

Мне ведь тоже от этого страшно.
Ты лежи и дыши, дыши.
Ведь неважно, совсем неважно,
Что у нас, если нет души.

Мне ведь тоже хотелось до жути
Хоть чего-нибудь, хоть чего.
Это Боженька с нами так шутит –
Улыбнулся, и нет ничего,

Улыбнулся, и вновь народилось.
Что-то есть, черт возьми, что-то есть,
А не просто взяло и приснилось.
Это Боженька нас так ест.

По заслугам – конечно, бесспорно –
Времена, числа и падежи,
И эротика – даже не порно.
Ты лежи и дыши, дыши.

Впереди бесконечная осень,
Звезды в яблоках, тишина.
Я опять не вернулся в восемь,
Дорогая моя жена.




--
/Саше Лугину/

Даже если однажды окажешься меж –
убивай, но не ешь.

Зависай там, где входят в тебя небеса –
но не вздумай кусать.

Филигранная точность небесных теней.
Всё становится уже.
Удлиняя, не делайся сам длинней –
это ужас.


-


Мы выживем. Не все, но выживем,
и будем жить, и будем умирать.
Уже почти. Мы выждали, мы выждали –
сложив с себя – за ратью рать –

тщеславных трепыханий полномочия,
обидчивости легкой кисею.
Уже почти. Оно уже воочию
мерещится сквозь череду мою –

дней и ночей – укутанных, обласканных.
За миром мир, за дверью дверь.
Смотри вперед внимательными глазками,
и верь увиденному. Верь.

Уже почти. Не будет дальше слякоти,
и глупому ворчанию не быть.
Они уходят потихоньку – тяготы.
Он не такой и страшный – этот быт.

Рисуй себя – всю жизнь – привычным росчерком,
оставленным на цыпочках извне –
компьютерным, чуть уловимым почерком –
мне выпавшим и выпавшим не мне.



-


В глуши бутылочного рая,
в пыли надломленных миров –
ежесекундно умирая
и оживая, будь здоров –

проходят месяцы и годы.
Простая жизнь, простые дни
моей помеченной колоды –
и не слышны, и не видны,

и слава Богу, что за ширмой
не утаилось шельмовства.
Я не согласен быть машиной
надуманного естества,

я не хочу быть инструментом
каких-то прихотей земных,
ангажементом, элементом
нечеловеческих, иных –

всегда порочных, вечно лживых
кривляний в зеркале судьбы.
Я буду жить, поскольку живы
поляны, реки и дубы.




-

Я уйду накануне дождей,
пережив от велика до мала
всех диктаторов и вождей
от Австралии до Ямала.

Я уйду, потому что пора.
Я уйду для того, чтоб проснуться.
Пусть кричит мне вослед детвора,
пусть на счастье колотятся блюдца.

Для того, чтобы стрелки часов –
так и тикают, так и ходят –
встали меж часовых поясов –
я уйду, потому что уходят.

Я уйду эдак лет через дцать,
чтобы звездочкой в небе мерцать.



слова
/Саше Консерве и его жене Наташе/


Столько книжек вокруг, что абзац –
биомассы, библиотеки
чистоплюйства цивилизац-
ий в единственном человеке,

прочитавшем всю эту муру –
мешанину нагромождений –
неподвластную топору
деревянную выборку. Тени

разбегаются по углам,
и кричит перечитанный город,
опрокинутый в собственный хлам,
как когда-то в обугленный короб –

без надгробия, без причин.
Только лязг проржавевшей страницы.
Только толпы угрюмых мужчин
по помойкам бумажной столицы.

Только отзвуки тишины
разливаются вдоль колоннады.
…и никак не уснуть без жены,
и не надо. В помине не надо…

Еле крадучись, чуть дыша,
нарождается новое Слово –
может, даже душа, душа –
избалованная. Избалован.

По рубцу – свежесрезанный шрам –
тихим скальпелем, чтоб зашили.
Не читайте меня малышам.
Пусть живут, как однажды жили

или дважды. Иным – сто раз
перемешиваться с природой,
с перегноем, с обрывками фраз,
с беспородной своей породой,

но потом… Тишина за сим.
Не скажу, что случится дальше.
Это – тайна, и малым сим,
и большим, и огромным даже

ни к чему слишком много знать.
Не случайно всегда смывало
и рабов, и жрецов, и знать –
всех подряд – вереницей, валом,

друг на друге, по одному –
лишь бы только успеть к восходу
написать себе самому –
самому бы себе в угоду

написать, а потом – пускай –
хоть потоп, хоть в затылок целься,
хоть себя самого у виска
гладь, как градусник гладит Цельсий,

но – не смей! Ничего не смей!
Очень скоро навалит снега,
и так много разбитых семей,
и никчемное это эго –

иго прошлого. Помяни,
если хватит в утробе света,
дни и ночи, ночи и дни –
ведь они заслужили это,

ведь не будет таких других.
Чистоплюйство цивилизаций
существует для нас одних
в резервациях резерваций.

Это – заговор. Так читай,
чтоб не думать о спайках смысла.
Это – заговор. Так читай,
чтоб не думать о спайках смысла.

Помолись потом, помолись –
за меня, за себя, за друга,
за врага, за землю, за высь –
чтобы все было заебись –
враг и друг, и его подруга –

чтобы крепче жилось вдвоем,
чтобы было до старости тело.
Помолись Ему и о нем –
чтоб дышало оно и хотело,

и душа, чтоб его душа
не гнила, не гнала, не чахла
в мире времени, падежа –
каждой клеточкой, каждая чакра

и живая, и мертвая ткань.
Милый Боже, Бессмертный Боже,
дай им каждому, каждому дай
все, что надо, и даже больше –

лишь бы жили они вдвоем.
…лишь бы помнили только о Нем.



-
«Век мой, зверь мой…»
Осип Мандельштам

Осмотрительная кругом
распахнула свои ресницы,
претворилась сперва врагом,
после – оборотнем столицы

закричала одной собой,
разметала стога по снегу.
Скоро грянет священный бой,
долгожданный для человека.

Зверь скребется внутри нутра,
оставляя на стеклах иней.
Дуют северные ветра –
по следам, вдоль пунктирных линий,

через годы, сквозь ведовство,
в рыжих косах моей столицы.
Колдовство кругом, колдовство
распахнуло свои ресницы

и завыло, и оберег
пошатнулся, но не разбился.
Здравствуй, мой двадцать первый век.
Я – твой крошечный человек.
Видишь, как я к тебе явился?

Чуть ступая по насту дня,
еле чавкая в талую жижу.
Видишь крошечного меня?
Видишь столб моего огня?
Если видишь – я тоже вижу.

Если нет – то и нет суда.
Так и будем играть в потёмки –
без оскомины, без стыда,
без какого-нибудь следа –
в людях спрятавшиеся волки.




-


…и безбрежную даль повело поволокой тумана,
и не хочется больше прощений себе самому,
и уже бесполезная узость тупого дивана
вдруг напомнила клетку и всю остальную тюрьму,

и никак не сбежать, не укрыться от жгучего зноя
и от мерзлой оскомины с кончика языка.
Стоя вдоль, поперек, сикось-накось, но все-таки стоя,
я стою до сих пор, и от качки стонали зека,

и слетали не раз в непорочность глухие проклятья,
и совсем через край, через тысячи беглых годков
рвались души на Север и бились в объятиях платья
под кантаты бомбежек и треск похоронных гудков,

и одна навсегда поднималась вдоль памяти воля,
и смотрели глаза через сумрачные облака,
и бежали детишки, и пахло распаханным поле –
будто бы недалёко и будто бы издалека,

и металось в груди, и, похоже, что это не сердце,
и не легкие, а совершенно иное нутро
подступило вплотную, как роковая принцесса,
как барон из мультфильма, усевшийся на ядро.

И такая вот дурь филигранно сменяла картинки,
утопая в гордыне, в тщеславии, в кутерьме,
и вокруг были только болваны, шуты и кретинки –
в этой маленькой клетке и всей этой глупой тюрьме,

и хотелось на волю – к цветам, к облакам, к полустанкам,
к магазинам, к машинам, к обычному бытию,
а не думать про жизнь, обуздав ее образы танком,
и любить эту жизнь, эту жизнь – и свою, и твою.



-


Запотевшие стекла и рыба под маринадом,
самогонка в бутылках, похмелье на месяц вперед –
так живут на Руси – между раем и адом –
из столетья в столетье, из рода в род.

Под ноябрьские праздники выпадет снега.
Дни рожденья вождей приурочатся к похоронам
человека, зашуганного в трепыханиях века,
в трепыханиях века заморенного человека,
и не хочется больше застолий чуть выжившим нам –

так и не обобравшим пространство отчизны до нитки.
Золотыми глазами смотря на вселенский потоп,
я читаю по памяти в пыль превращенные свитки,
я пытаюсь забыть все, что станется с миром потом.

Поскорей бы уснуть и проспать, и очнуться за морем
разливанного счастья, отверженного перед тем,
как добро притворилось однажды нечаянным горем
и коснулось перстом одеснующим скорченных тел.

Мне бы только уснуть и проспать, и очнуться за лесом
небоскребов, сложившихся в сумрачный Вавилон –
между миром людей и огнем, и каленым железом,
между миром людей, если все еще есть где-то он.
  





христианские стихи поэзия проза графика Каталог творчества. Новое в данном разделе.
  Христос Воскрес! (в исполнении Ольги Дымшаковой)
( Владимир Фёдоров )

  С Девятым Мая, с Днём Победы!
( Артемий Шакиров )

  Жесткое слово
( Федорова Людмила Леонидовна )

  Сидоров Г. Н. Христиане и евреи
( Куртик Геннадий Евсеевич )

  Скорбь
( Красильников Борис Михайлович )

  Портрет игумена Никона (Воробьёва). 2021. Холст, масло. 60×45
( Миронов Андрей Николаевич )

  Богоматерь с Младенцем. 2021. Холст, масло. 70×50
( Миронов Андрей Николаевич )

  Апостол и евангелист Марк. 2020. Холст, масло. 60×60
( Миронов Андрей Николаевич )

  Отец Иоанн (Крестьянкин). 2020. Х., м. 60/45
( Миронов Андрей Николаевич )

  Апостолы Пётр и Павел. 2021. Холст, масло. 60×60
( Миронов Андрей Николаевич )

  Притча о неверном управителе. 2021. Холст, масло. 60×70
( Миронов Андрей Николаевич )

  Не знаю вас (Я дверь овцам). 2011, 2021. Холст, масло. 50×50
( Миронов Андрей Николаевич )

  Призвание апостола Матфея. 2010, 2020 г.. Холст, масло. 85×70
( Миронов Андрей Николаевич )

  Явление Христа апостолам (Уверение Фомы). Авторское повторение. 2017, 2021. Холст, масло. 70×60
( Миронов Андрей Николаевич )

  Притча о купце и жемчужине. 2020. Х., м. 85/120
( Миронов Андрей Николаевич )

  Христос в доме Симона фарисея. 2020. Х., м. 85/120
( Миронов Андрей Николаевич )

  Перед Святым Рождением Христа
( Цветкович Ольга Львовна )

  Автор Мария Алексеевна Тихонова. Редактор Сугоняко Анастасия Сергеевна. Книга Моих Воспоминаний
( Тихонова Мария Алексеевна )

  Вот и всё...
( Красильников Борис Михайлович )

  Сидоров Г.Н. Размышления о судьбах Церкви
( Куртик Геннадий Евсеевич )

  На пороге
( Куртик Геннадий Евсеевич )

  Навеянное эпидемией
( Красильников Борис Михайлович )

  Дождь
( Геннадий Куртик )

  Преподобный Гавриил (Ургебадзе) Самтаврийский, исповедник и Христа ради юродивый. 2020. Холст, масло. 60/40
( Миронов Андрей Николаевич )

  Пелагея Рязанская. 2020 г. Холст, масло. 35/25
( Миронов Андрей Николаевич )

  Гость. 2019. Холст, масло. 60×30
( Миронов Андрей Николаевич )

  Царь Иудейский. 2019 г. Холст, масло. 70/60
( Миронов Андрей Николаевич )

  Се, Мати твоя. 2020 г. Холст, масло. 50/50
( Миронов Андрей Николаевич )


Домой написать нам
Дизайн и программирование
N-Studio
Причал: Христианское творчество, психологи Любая перепечатка возможна только при выполнении условий. Несанкционированное использование материалов запрещено. Все права защищены
© 2022 Причал
Наши спонсоры: